Одно только его общество заставляло меня делать огромную переоценку моих моделей поведения. Я был воспитан, пожалуй, как и любой другой, принимать человека, как, в сущности своей, слабое и подверженное ошибкам существо. В доне Хуане меня поражало то, что он не производил впечатления слабого и беззащитного, и простое нахождение рядом с ним рождало неблагоприятное сравнение между его образом жизни и моим. Пожалуй, одним из самых поразительных утверждений, которые он сделал в этот период, касалось нашего врожденного различия. Перед одним из моих визитов я чувствовал себя очень несчастно из-за общего течения своей жизни и из-за ряда давящих личных конфликтов, которые я имел. Когда я прибыл в его дом, я чувствовал себя в плохом настроении и очень нервно.

Мы говорили о моем интересе к знанию, но, как обычно, мы шли по двум разным дорогам. Я имел в виду академическое знание, которое передает опыт, в то время как он говорил о прямом знании мира.

- Знаешь ли ты что-нибудь об окружающем тебя мире? спросил он.

- Я знаю всякого рода вещи, - сказал я.

- Я имею в виду, ты когда-нибудь ощущаешь мир вокруг тебя?

- Я ощущаю в мире столько, сколько могу.

- Этого не достаточно. Ты должен чувствовать все, иначе мир теряет свой смысл.

Я высказал классический довод, что мне не нужно пробовать суп для того, чтобы узнать его рецепт, и не нужно подвергать себя удару электротока для того, чтобы узнать об электричестве.

- Ты заставляешь это звучать глупо, - сказал он. насколько я вижу, ты хочешь цепляться за свои доводы, несмотря на тот факт, что они ничего тебе не дают. Ты хочешь остаться тем же самым даже ценой своего благополучия.

- Я не знаю, о чем ты говоришь.

- Я говорю о том факте, что ты не цельный. У тебя нет мира. - это утверждение раздражило меня. Я почувствовал себя задетым. Я подумал, что он недостаточно квалифицирован, чтобы судить о моих поступках или о моей личности.