- Значит, предрасположение человека знания - это нечто такое, что он делает для того, чтобы знать?

- Да, это правильно.

- Но как может танец помочь сакатеке знать?

- Можно сказать, что сакатека танцует всем, что у него есть.

- Он танцует так же, как я? Я хочу сказать, так, как танцуют?

- Скажем, что он танцует так же, как я в и ж у , а не так, как ты можешь танцевать.

- В и д и т ли он тоже также, как ты?

- Да, но он также и танцует.

- Как танцует сакатека?

- Это трудно объяснить. Это особого рода танец, который он исполняет, когда он хочет знать. Но все, что я могу об этом сказать тебе - это то, что, если ты не понимаешь путей человека, который знает, то невозможно и говорить о в и д е н ь и или танце.

- А ты в и д е л , как он танцует свой танец?

- Да. Однако, это невозможно для любого, кто смотрит на его танец, в и д е т ь , что это его особый способ познания.

Я знал сакатеку или, по крайней мере, я знал, кто он такой. Мы встречались, и однажды я покупал ему пиво. Он был очень вежлив и сказал, что я могу свободно останавливаться в его доме, когда мне это понадобится. Я долго забавлял себя мыслью о том, чтобы посетить его, но дону Хуану ничего об этом не говорил.

В полдень 14 мая 1962 года я подъехал к дому сакатеки. Он рассказал мне, как до него добраться, и я легко нашел этот дом. Он стоял на углу и был со всех сторон окружен изгородью. Ворота были закрыты. Я обошел дом кругом, выискивая, нельзя ли где-нибудь заглянуть внутрь. Казалось, что дом пуст.

- Дон Эльяс, - крикнул я громко.

Куры перепугались и рассыпались по двору, ужасно кудахча. Небольшая собачка подошла к забору. Я ожидал, что она залает на меня; вместо этого она просто уселась, наблюдая за мной. Я позвал еще раз, и куры разразились новым кудахтаньем. Старая женщина вышла из дому. Я попросил ее позвать дона Эльяса.

- Его здесь нет, - сказала она.

- Где я могу его найти?